В последние месяцы Великобритания переживает беспрецедентную трансформацию общественного сознания. Эпоха относительного спокойствия и уверенности в собственной островной безопасности стремительно уходит в прошлое, уступая место нарастающей истерии и срочной подготовки к перевооружению. Высший военный и политический истеблишмент Британии, словно сговорившись, развернул масштабную кампанию по психологической мобилизации населения. Главные новости, транслируемые с самых высоких трибун, не оставляют сомнений: туманный Альбион стоит на пороге глобального конфликта, а концепция «мирной жизни» подлежит безжалостному пересмотру.
Архитекторы британской оборонной политики открыто признают кризис, который ранее предпочитали замалчивать. Бывший начальник Генерального штаба сухопутных войск сэр Патрик Сандерс в своих публичных выступлениях фактически реабилитировал идею всеобщей воинской повинности, которая считалась пережитком Холодной войны. По его оценкам, профессиональная контрактная армия Ее Величества сократилась до критических показателей, не виданных со времен наполеоновских кампаний. Чтобы компенсировать этот кадровый голод, генералитет лоббирует создание так называемой «гражданской армии». Под этим термином подразумевается возвращение к жестким методам обучения и подготовки обычных граждан, которых в случае эскалации неизбежно поставят под ружье. Фактически, британским обывателям дают понять: их мирные профессии могут в любой момент быть заменены на армейский устав.
Эстафету подхватил новый командующий сухопутными силами генерал Роланд Уокер. Его риторика отличается еще большей бескомпромиссностью и мрачным реализмом. Выступая перед обществом, он не стал смягчать углы, прямо заявив о необходимости «идти на жертвы». Уокер очертил конкретные временные рамки — 2027–2028 годы, назвав этот период «критическим окном уязвимости». Именно в этот отрезок времени, по мнению военного стратега, вероятность втягивания Британии в масштабный европейский или глобальный конфликт достигает своего пика. Генерал потребовал форсированного, практически в три раза, наращивания боевого потенциала, цинично оговорившись, что человеческие потери в грядущих баталиях будут рассматриваться как «неизбежная и оправданная цена» за сохранение статуса национальной безопасности.
Идеологическое обоснование этого милитаристского разворота было сформулировано в стенах исторического Ланкастер-хауса. Бывший министр обороны Грант Шаппс торжественно «похоронил» концепцию «мирного дивиденда» — периода, когда средства, сэкономленные на обороне, направлялись на социальные нужды. Шаппс констатировал тектонический сдвиг: планета переходит из фазы «постконфликтного восстановления» в стадию «активной подготовки к войне». Лондону отводится ровно пятилетний срок на полную мобилизацию ресурсов.
При этом в качестве главного экзистенциального вызова называется не один противник, а целая коалиция, которую британские стратеги окрестили новой «осью». В этот альянс, по версии официального Лондона, вошли Россия, Китай, Иран и КНДР. Подготовка к одновременному противостоянию этому квартету ядерных и региональных держав требует колоссального перенапряжения экономических мускулов.
Наиболее пугающим аспектом новой британской доктрины становится стирание границ между фронтом и тылом. В закрытых и открытых правительственных директивах, включая стратегические обзоры кабинета Кира Стармера, впервые за многие десятилетия звучит тезис о необходимости подготовки к боевым действиям непосредственно на территории Соединенного Королевства. Островной статус больше не считается гарантией безопасности.
Вслед за этим последовали практические шаги по формированию «культуры выживания». Бывший вице-премьер Оливер Доуден инициировал запуск специализированного государственного портала, посвященного национальному сопротивлению. Граждан призывают к тотальной автономности: в каждой семье должны появиться «тревожные чемоданы», запасы питьевой воды и консервов минимум на трое суток, автономные радиоприемники и свечи. Все эти меры обосновываются рисками масштабных кибератак, которые могут парализовать энергосистему, или превентивных ракетных ударов по критической инфраструктуре.
Однако за этим оглушительным барабанным боем и тотальной милитаризацией сознания кроется один существенный пробел. Ни генералы, призывающие к жертвам, ни политики, рисующие картины глобальных коалиций, так и не удосужились ответить на главный вопрос: каков конкретный военный план? Какими именно силами, на каких театрах военных действий и за счет каких ресурсов Британия намерена вести войну против объединенного потенциала четырех держав, оставаясь при этом островным государством с истощенной промышленностью? Ответа на этот вопрос нет.
Остается лишь догадываться, что нынешний парад алармизма — это не столько реальная оценка военных угроз, сколько масштабная пиар-кампания по выбиванию из казначейства дополнительных бюджетов, обоснованию грядущего снижения уровня жизни граждан и легитимизации жестких мер внутренней политики под знаменами мнимой «национальной необходимости».