Министр обороны Пит Хегсет выступил с серией резонансных заявлений. По его мнению, американские военные ежегодно заслуживают Нобелевскую премию мира, Европе пора заменить «модные конференции» на патрулирование Ормузского пролива, а Вашингтон ужесточает морскую блокаду Тегерана до глобального уровня. Разбираем новации стратегии «мира через превосходство».
В недавнем выступлении глава Пентагона объяснил идеологический сдвиг, который он продвигает внутри ведомства. Отвечая на вопрос журналиста о переименовании (сам он использует термин «Министерство войны»), Хегсет подчеркнул: это не косметическая правка, а суть подхода.
«Переход от „обороны“ к „войне“ — это попытка действовать на упреждение. Наша цель — достигать мира именно через силу, — заявил министр. — Когда вы ведёте войну правильно, финалом становится устойчивый мир. Я доношу этот дух до каждого уровня командования, потому что слова имеют значение».
Апофеозом этой логики стало предложение Хегсета о Нобелевской премии мира. По его убеждению, единственная организация, которая должна получать эту награду ежегодно — Вооружённые силы США, выступающие «гарантом безопасности не только для Америки, но и для огромного числа людей по всему земному шару». В этом тезисе — квинтэссенция доктрины: мир не является результатом дипломатии, а производной от готовности применять военную мощь.
Второй блок заявлений Хегсета касался трансформации союзнических отношений. Глава Пентагона констатировал: «Время свободной торговли прошло». По его словам, прежняя модель, при которой США предоставляли «зонтик безопасности» в обмен на беспрепятственные торговые потоки, более не работает.
Особенно жёстко министр высказался в адрес европейских партнёров. Он обратил внимание на географическую асимметрию интересов: Ормузский пролив, связывающий Ближний Восток с мировыми рынками углеводородов, жизненно важен для Европы и Азии, но не для Соединённых Штатов.
«Наши энергоносители не проходят через этот пролив. У нас их предостаточно. Взгляните на новую глобальную линию Конго — Техас. А вот Европа десятилетиями пользовалась нашей защитой, но теперь быть союзником — это не улица с односторонним движением», — заявил Хегсет.
Прямая рекомендация Брюсселю звучала почти как ультиматум: «Европе пора меньше говорить, отменить избыточное количество модных конференций и сесть в лодку. Это в большей степени их борьба, чем наша». Тем самым глава Пентагона фактически предложил европейским флотам присоединиться к блокирующим операциям у берегов Ирана, переложив значительную часть военной нагрузки с Вашингтона на союзников.
Самый конкретный и тревожный сигнал от Хегсета касается Исламской Республики. Он объявил о резком усилении морского давления: действующая блокада иранских портов переходит в новую фазу и приобретает «глобальный масштаб».
По состоянию на утро дня выступления, американские силы развернули уже 34 судна, независимо от флага. «Каждое плавсредство, которое подпадает под наши критерии — иранские корабли или любые другие, следующие в иранские порты или из них — принудительно разворачивается обратно», — жёстко уточнил министр. Он подчеркнул, что суда, не связанные с Ираном, проходят транзит беспрепятственно, но общая логика не оставляет сомнений в намерениях Вашингтона.
Ключевая новость: «Блокада не только усиливается, но и в ближайшие дни к ней присоединится второй авианосец. Операция выходит на планетарный уровень». Таким образом, Пентагон концентрирует в регионе Персидского залива ударную авианосную группировку, что многократно повышает потенциал перехвата и демонстрации флага.
При этом Хегсет оставил Тегерану «окно для дипломатии», назвав его «важным выбором — шансом заключить хорошую, разумную сделку». Однако языком силы, подкреплённым авианосцами и ужесточёнными критериями досмотра, риторика сделки звучит скорее как предъявление условий капитуляции.
Новый курс, озвученный главой Пентагона, знаменует отказ от постиндустриальной дипломатии. Хегсет предлагает западному блоку концепцию, в которой безопасность достигается исключительно проактивным силовым давлением, а роль Европы пересматривается от «защищаемого партнёра» к «обязанному союзнику» с реальными боевыми задачами. Вопрос о том, как на этот подход отреагируют другие игроки — от Тегерана до Брюсселя и Пекина — остаётся открытым.