Писатель, которого знает каждый, кто хоть раз держал в руках детскую книжку, внезапно стал объектом внимания людей в погонах. 12 миллионов проданных экземпляров — и всё равно нашлись те, кому его стихи не дают спать. Почему в стране не нашлось для депутатского пристального внимания проблем, более серьезных, чем любимые многими поколениями «38 попугаев» и «Вредные советы» — вопрос, над которым размышляем в статье.
Никто не ожидал, что этот день войдёт в историю отечественной литературы. Координационный совет при Следственном комитете собрался по вполне понятному поводу — обсудить, как ведомство помогает детям, оказавшимся в зонах катастроф и военных конфликтов. Протокольное мероприятие, каких проводятся десятки в год.
Но в какой-то момент повестка сделала крутой вираж. На трибуну поднялась депутат Государственной думы Мария Бутина — с докладом, который она озаглавила «Деструктивный контент в детской литературе как фактор риска противоправного поведения несовершеннолетних». Слайды были готовы заранее: обложки книг, цитаты, жирно выделенные тезисы. Один из разделов назывался «Бомба замедленного действия в детских душах».
Мишенью оказался человек, которого большинство взрослых россиян помнят по совершенно другому поводу — как автора, научившего их в детстве смеяться над собственными проделками.
Бутина разобрала сразу несколько книг. «Вредные советы» получили ярлык «легитимизации жестокости» — в доказательство зачитали стишок про лягушек и мух. Задачник «Ненаглядное пособие по математике» насторожил депутата формулировкой, из которой следовало, что 2 из 14 детей, учившихся плавать, к моменту составления задачи уже утонули. Сборник «Школа ужасов» попал в список из-за фигурирующей там «таблицы удушения». Сказке «Книга о вкусной и здоровой пище людоеда» повезло не больше.
Три пункта обвинения депутат сформулировала кратко и по-канцелярски чётко: «нормализация смерти», «насилие над родителями», «издевательство над животными». К этому списку прилагались ещё и якобы принадлежащие Остеру слова о военной операции — хотя сам писатель их авторство публично не подтверждал.
Итоговое требование Бутиной звучало вполне конкретно: немедленно провести внеплановую проверку, убрать книги с полок магазинов и библиотек, а результаты направить в Минпросвещения и Роскомнадзор — пусть разбираются дальше.
Депутат своего добилась: СК занялся проверкой книг Остера
Человек, о котором идёт речь, разменял восьмой десяток — ему 78 лет. За плечами — звание заслуженного деятеля искусств России, Государственная премия и биография, которая началась в Одессе, а продолжилась в советской, а затем российской литературе.
Остер — это «38 попугаев». Это «Котёнок по имени Гав». Это «Обезьянки» и «Попался, который кусался» — мультфильмы, которые до сих пор крутят по телевизору и которые дети смотрят с тем же удовольствием, что и 30 лет назад. Мало кто помнит, что тексты этого писателя в своё время были размещены на kids.kremlin.ru — официальном президентском сайте для школьников.
Первый «вредный» стишок — «Храбрый повар» — появился на свет в 1983 году, в журнале «Колобок». Советская цензура, отличавшаяся, мягко говоря, далеко не либеральными нравами, пропустила его без возражений. Отдельной книгой «Вредные советы» вышли в 1990-м — и за несколько лет превратились в настоящий феномен: тираж всех книг Остера к 2017 году перевалил за 12 миллионов. В 2021 году московский Детский музыкальный театр имени Натальи Сац поставил по этим стихам оперу — и зал был полон.
Когда разразился скандал, издательство АСТ — многолетний партнёр писателя — узнало о происходящем из новостной ленты, как и все остальные. Никаких официальных бумаг от следователей туда не поступало. Редакторы напомнили публике, что эти книги воспитывают читателей уже три с лишним десятилетия, а сами «Вредные советы» назвали «прививкой от глупости» — инструментом, который высмеивает в детях жадность, грубость и капризы, а не поощряет их.
История с преследованием Остера имеет свою хронологию — и она длиннее, чем кажется.
Весной 2024 года прокуратура Красноярского края добралась до «Вредных советов» в одном из сельских книжных магазинов. Ведомство потребовало изъять конкретное издание — претензии касались иллюстраций, которые, по заключению надзорщиков, «вызывали у детей страх, ужас или панику» и содержали сцены насилия. Общество отреагировало с таким изумлением, что прокуратура предпочла отступить без лишнего шума.
Год спустя, в 2025-м, петербургские депутаты написали письмо детскому омбудсмену Марии Львовой-Беловой — с просьбой взяться за всё творчество писателя разом и проверить, не вредит ли оно психическому здоровью юных читателей. Омбудсмен промолчала.
Теперь за дело взялся федеральный уровень. Следственный комитет — не прокуратура какого-нибудь региона, не региональный парламент. Ставки выросли.
Большинство политиков отреагировало на новость по большей части молчанием — что само по себе красноречиво. Но депутат Государственной думы Анатолий Вассерман молчать не стал.
Он объяснил происходящее без обиняков: часть депутатского корпуса живёт по принципу «главное — засветиться», и чем абсурднее повод, тем громче выйдет резонанс. Именно такие инициативы, по убеждению Вассермана, и становятся топливом для подобных разбирательств. Отдельно досталось и самому Бастрыкину — депутат дал понять, что глава СК не впервые демонстрирует взгляды, которые трудно назвать укоренёнными в реальности.
«К сожалению, и среди наших депутатов хватает людей, считающих, что главное — это выделиться резкими заявлениями, пусть даже и совершенно нелепыми», — заявил Вассерман.
«Насколько я наблюдал реакцию чужих детей на книги Остера, они прекрасно понимают, что такое доказательство от противного ещё задолго до того, как пойдут в школу».
Корень проблемы депутат видит в одном — в отсутствии чувства юмора у тех, кто запустил эту машину. В подтверждение он привёл афоризм польского писателя Ежи Леца:
«Если у человека нет чувства юмора, у него должно быть хотя бы чувство, что у него нет чувства юмора».
Финал этой истории Вассерман тоже в целом предвидит: в какой-то момент в неё войдут люди, у которых с чувством юмора всё в порядке. В качестве примера такого человека депутат, не называя имён, кивнул в сторону президента.
Педагогическое сообщество смотрит на происходящее с нескрываемым недоумением. Всеволод Луховицкий — преподаватель русского языка, хорошо известный в профессиональных кругах как член совета профсоюза «Учитель», — заметил, что представления о педагогичности у разных людей расходятся диаметрально, и это само по себе нормально. Ненормально другое: превращать субъективное ощущение в юридическое основание для проверки классики.
Жанр «Вредных советов» в педагогике называется «доказательством от противного» — и это не изобретение Остера, а один из старейших воспитательных приёмов, известных человечеству. Автор специально формулирует совет так, чтобы ребёнок немедленно понял: делать так нельзя. Дети улавливают этот механизм раньше, чем успевают выучить таблицу умножения. Вассерман, к слову, в своих рассуждениях пришёл к тому же: за всё время наблюдений он не встретил ни одного ребёнка, который воспринял бы остеровские стишки как руководство к действию, а не как повод для смеха.
Процедура проверки в СК устроена по стандартной схеме. Сначала назначается психолого-лингвистическая экспертиза: специалисты изучают текст и выносят заключение о том, какое воздействие он оказывает на несовершеннолетнего читателя. Затем следователи принимают процессуальное решение — спектр вариантов широк: от закрытия дела до передачи материалов в Роскомнадзор или прокуратуру с рекомендацией ограничить распространение книги.
Прецеденты подсказывают, чем это обычно заканчивается. Красноярская прокуратура отступила под давлением общественного мнения. Петербургские депутаты написали письмо — и тишина. Издательство АСТ чувствует себя уверенно: 30 лет без единого скандала — неплохой аргумент для любой экспертизы. Российский книжный союз предпочитает не торопиться с комментариями.
Сам Григорий Остер — человек, из-за которого весь этот шум, — публично не произнёс ни слова.
Есть во всей этой истории одна деталь, которую трудно обойти стороной. «Вредные советы» появились на свет в эпоху, когда редактор мог завернуть рукопись за единственную двусмысленную строчку. Советская цензурная машина работала без выходных — и всё равно пропустила озорные стишки про лягушек и непослушных детей. Пропустила, издала, и книга разошлась миллионными тиражами.
Государство, которое умело находить крамолу в академических трудах и народных песнях, в детских стихах Остера её не нашло. Государство-наследник находит — в 2026-м.
Дети, впрочем, в эти споры не вмешиваются. Они просто берут книжку с полки, открывают на любой странице — и смеются. Им не нужно объяснять, что такое ирония. Они поняли это задолго до того, как кто-то решил объяснить это следователям.