Леонид Куравлёв всю жизнь играл обаятельных прохиндеев и недотеп — а дома был до того тихим, что соседи по даче здоровались с ним шёпотом. Он боялся не успеть увидеть внуков взрослыми и говорил об этом вслух. Что осталось после него, кроме золотой плёнки? История, в которой нет ни одной ссоры с наследством — только кухня, пироги и трое мальчишек, похожих на деда.
На экране Леонид Куравлёв мог быть кем угодно — сантехником Афоней, прохиндеем Жоржем или Шурой Балагановым. Но за порогом съёмочной площадки он словно выдыхался: никаких застолий, никакой светской суеты. Самое дорогое, что у него было, — это дом, где его ждали.
С будущей женой Ниной он познакомился ещё школьником, ей было тринадцать, ему шестнадцать. Эта тихая дружба выросла в чувство, которое они пронесли через пятьдесят два года. Нина Васильевна работала учителем английского, потом директором школы — и никогда не стремилась в кадр.
Она создавала тот самый тыл, куда он возвращался после изматывающих экспедиций. Когда в 2012 году её не стало, Куравлёв будто потерял опору: перестал сниматься, замкнулся и заранее выбил своё имя на надгробии рядом с её могилой на Троекуровском кладбище. Спасением стали дети и внуки — ради них он заставлял себя улыбаться.
Екатерина, старшая, поначалу казалась продолжательницей династии: Щукинское училище, роли в восьмидесятых, комедия «Самая обаятельная и привлекательная», где она играла вместе с отцом. Но очень быстро она поняла: съёмочная площадка — не её воздух. Сравнение с легендарным отцом тяготило, внутренней свободы не хватало.
На рубеже девяностых она круто сменила курс: выучилась на психотерапевта и ушла в тихую работу с людьми — консультации, тренинги. Своей семьи Екатерина так и не создала, детей у неё нет. Сейчас ей шестьдесят четыре, она живёт уединённо. После смерти отца пресса судачила о пансионате и «ссоре с дочерью», но Екатерина не стала оправдываться перед публикой — боль осталась за закрытыми дверями.
Младший, Василий, с юности решил: творческих людей в семье достаточно. Он окончил Московский автодорожный институт, защитил кандидатскую по экономике, преподавал и занялся бизнесом. Но главное, что он унаследовал от отца, — умение любить раз и навсегда. Больше двадцати лет Василий счастлив с женой Марией, фотографом.
У неё со знаменитым свёкром с первого дня сложились удивительно тёплые отношения: Леонид Вячеславович обожал бывать у них дома, где всегда пахло выпечкой, звучал детский смех и царил тот самый покой, которого ему так не хватало после ухода Нины. Мария вспоминала, что свёкор искренне радовался простым вещам — хвалил пироги, гордился сыном и терпеливо позировал для её фотоэкспериментов, оставаясь самой послушной моделью.
Главной отдушиной последних лет для Куравлёва стали трое сыновей Василия и Марии — Степан, Фёдор и Григорий. Он называл их своими «тремя богатырями» и не откупался дежурными подарками: когда старший мечтал стать космонавтом, дед раздобыл настоящий на вид скафандр; узнав, что средний увлёкся динозаврами, привёз энциклопедии и фигурки; младшему дарил машинки, от которых тот приходил в восторг.
В одном из последних интервью актёр с грустью признавался, что вряд ли увидит мальчиков совсем взрослыми, но радовался каждому дню рядом с ними. Сегодня Степану двадцать три, он вымахал выше деда и увлекается баскетболом. Фёдору девятнадцать, он совмещает борьбу с рисованием; Грише шестнадцать, родные отмечают его живой ум и чувство юмора.
В семье Василия действует строгое правило: кичиться фамилией стыдно, уважение нужно заслужить трудом. Поэтому никто из братьев не рвётся на экраны и в светскую хронику — они растут закрытыми людьми, храня в сердце не громкий статус, а тёплые объятия деда.