Свежие данные государственной статистики показали неприятную картину: впервые за пять лет число беспризорных и безнадзорных детей в стране начало расти. По итогам 2025 года полицейские выявили 57,4 тысячи таких несовершеннолетних — это на 2,1% больше, чем годом ранее. Казалось бы, два процента — мелочь. Но дело не в процентах. Дело в том, что тренд развернулся. И никто пока не может объяснить — почему.
Прежде чем смотреть на цифры, важно понять: в официальной статистике «беспризорные» и «безнадзорные» — это не одно и то же, хотя их постоянно смешивают.
Безнадзорный — ребёнок, который временно выпал из-под родительского контроля. Ушёл и не вернулся. Гуляет за полночь. Ночует у приятеля без ведома матери. Формально у него есть дом — он просто сейчас там не появляется.
Беспризорный — история куда тяжелее. Это тот, у кого нет вообще ничего: ни постоянного жилья, ни временного угла. Подвал, теплотрасса, чужой подъезд — вот его координаты.
Директор благотворительного фонда «Арифметика добра» Наиля Новожилова считает, что настоящих беспризорников — тех, кто живёт на улице без крыши над головой, — в России сейчас почти не осталось. Основная часть попавших в полицейскую статистику — именно безнадзорные. Проще говоря, дети с домом и семьёй, которые просто куда-то пропали.
Но «просто куда-то пропали» — это не повод успокоиться.
Посмотрите на динамику: в 2021 году таких детей насчитывалось 60,7 тысячи, в 2022-м — 60 тысяч, в 2023-м — 56,9 тысячи, в 2024-м — 56,2 тысячи. Медленно, но верно — вниз. Четыре года уверенного движения в правильном направлении.
И вот — разворот.
МВД в ответ на запрос журналистов не стало конкретизировать причины внезапного скачка. Ведомство лишь подтвердило сам факт перелома тенденции. То есть ситуация изменилась — это признают. А вот почему — молчат.
Это само по себе говорит о многом.
По федеральным округам лидирует Сибирь — там зафиксировано около 10 тысяч таких детей. На втором месте Центральный округ с показателем 8,5 тысячи, на третьем — Северо-Западный, где насчитывается 6,7 тысячи.
В разрезе конкретных регионов картина такая: первое место занимает Москва — 4,538 тысячи детей. Следом идут Тыва с 3,251 тысячи и Челябинская область с 2,988 тысячи. В Петербурге — 2293 ребёнка, в Ленобласти — 2106.
Самые «благополучные» регионы по этому показателю — Марий Эл, Алтай, Белгородская область, Ненецкий автономный округ и Адыгея.
Вот где по-настоящему интересно — и тревожно.
Сильнее всего показатели выросли в Челябинской области: если в 2024 году там насчитывалось 566 таких детей, то в 2025-м — уже почти 3 тысячи. Тыва переместилась с 1,69 тысячи до 3,25 тысячи. Новосибирская область — с 895 до 1,2 тысячи.
Пятикратный рост за один год. Это не статистическая погрешность и не улучшение методологии подсчёта. Это либо реальная картина, либо сигнал о том, что раньше просто не считали как следует. И оба варианта одинаково тревожны.
При этом в Свердловской области, которая тоже входит в антирейтинг, наоборот — показатель снизился с 3294 до 2943 детей, то есть примерно на 10%. Значит, при желании и правильной работе результаты достигаются.
Детский психолог Ксения Морозова выделяет несколько типичных портретов «беглецов». Воспитанники детских домов, которые снова и снова срываются в побег. Дети из семей, где пьют или употребляют наркотики — там просто страшно. Подростки, бунтующие против любых ограничений. И — самая неожиданная категория.
«Был случай, когда мальчик разбил телефон. Испугался, что накажут, и убежал. Наказывать, ругать никто не собирался — но ребёнок решил, что такой косяк ему точно не простят. Пубертат очень сильно обостряет восприятие всего, что происходит с подростком — как хорошего, так и плохого», — говорит Морозова.
Это не история про плохую семью. Это история про то, как современный подросток воспринимает мир: острее, болезненнее, с куда меньшим запасом прочности, чем раньше.
Параллельно с ростом числа безнадзорных детей в России фиксируется ещё один тревожный тренд. По данным МВД, в 2025 году подростковая преступность выросла примерно на 10% — впервые после нескольких лет снижения. Ведомство связывает это с нарастающей криминализацией цифровой среды: каждое третье преступление, совершённое несовершеннолетними, так или иначе связано с интернетом.
Совпадение? Возможно. Но тенденции разворачиваются синхронно — и это заставляет задуматься.
Ещё в 2025 году Минпросвещения анонсировало запуск специальной цифровой платформы для профилактики безнадзорности. До 1 декабря там должна была появиться возможность назначать наставников для детей из группы риска. Запустили ли платформу в срок и насколько она реально работает — официальных данных пока нет.
Зато есть другая цифра: российские школы обеспечены психологами лишь на 51%. В некоторых учреждениях один специалист работает сразу с полутора тысячами учеников. Можно запускать сколько угодно платформ — но если живого специалиста рядом с ребёнком нет, цифровые инструменты не спасут.
Психолог Морозова формулирует суть точнее всех чиновников вместе взятых: система умеет изымать детей из семей, но почти не умеет помогать самим семьям.
Забрать ребёнка — быстро, понятно, легко отчитаться. Работать с семьёй месяцами, разбираться в причинах, выстраивать доверие — долго, непредсказуемо и не даёт красивых цифр в отчёте. Вот и выбирают то, что проще.
В итоге дети возвращаются туда же, откуда ушли. Или снова оказываются на улице. Круг замкнулся.
Рост статистики за 2025 год — это не просто неприятная строчка в отчёте МВД. Это сигнал о том, что подход к проблеме нужно менять. Вопрос в том, захотят ли его услышать те, кто этот подход выстраивал.