Политолог Дмитрий Абзалов раскрыл детали скрытого переговорного процесса, объяснил, почему Трамп стремится закрыть украинский вопрос до праймериз и как Венесуэла может неожиданно усилить позиции Москвы на мировой арене.
Многое в текущей геополитической динамике зависит от восприятия реальности Дональдом Трампом. У него начинается новый избирательный цикл, и, несмотря на внешнеполитическую активность, все его действия так или иначе направлены на внутриполитический результат. Особенно это касается Украины: по словам эксперта, Трамп стремится «закрыть обязательства» по этому направлению ещё до начала республиканских праймериз, запланированных на весну 2026 года.
Для Трампа важно не допустить, чтобы украинский конфликт стал обузой в предвыборной кампании. Поэтому он форсирует переговорный процесс, одновременно демонстрируя жёсткость через силовые акции — например, захват нефтяного танкера Marinera, который британское издание The Telegraph назвало сигналом Путину. Такие шаги позволяют Трампу сохранять имидж сильного лидера, не теряя при этом переговорного пространства.
На повестке дня остаются два сложнейших пункта, без решения которых мир невозможен.
Первый — присутствие иностранных вооружённых сил на территории Украины. Изначально речь шла о размещении до 90 тысяч солдат НАТО, но сейчас речь идёт лишь о символическом контингенте от Великобритании и Франции. Москва, хоть и сохраняет принципиальную позицию против членства Украины в альянсе, готова рассматривать компромиссные варианты, не подрывающие её «красные линии».
Второй — будущее Донбасса. У Трампа, по данным Абзалова, есть несколько концепций, включая создание особой свободной экономической зоны. При этом обсуждается демилитаризация региона: без вооружённых сил, но с присутствием правоохранительных структур. Москва, судя по всему, не возражает против такого сценария, что открывает путь к взаимоприемлемому решению.
Назначение Кирилла Буданова* главой офиса Зеленского стало важным политическим сигналом. По мнению эксперта, именно Буданов* считается в Киеве наиболее договороспособным фигурантом, несмотря на его прошлое в спецслужбах. Он уже вёл переговоры с представителями СВР, и Вашингтон видит в нём более адекватного партнёра по сравнению с Андреем Ермаком.
Кроме того, сам факт подготовки к избирательному циклу в условиях войны говорит о том, что украинская элита уже планирует послевоенную реальность. Смена руководства СБУ в разгар боевых действий, ещё одно свидетельство того, что стороны готовятся к переходу от войны к политике.
После успеха в Венесуэле, где США усилили давление под предлогом борьбы с наркотрафиком и контролем над нефтью, возник вопрос: последует ли аналогичный сценарий в других регионах — например, в Гренландии или Иране?
Эксперт считает, что Трамп, несмотря на риторику, уже начал «сдавать назад». Военные авантюры в Латинской Америке вызывают недовольство даже среди его собственного электората, особенно среди консервативного ядра MAGA, которое выступает против вмешательства ради чужих ресурсов. Кроме того, в Сенате уже прошёл законопроект, запрещающий военные действия против Венесуэлы, что ограничивает манёвр президента.
Что касается Гренландии, то Трамп, скорее всего, предпочтёт экономический путь — покупку территории за $3–4 млрд. Однако такой шаг потребует согласования с Данией и другими европейскими союзниками, чего добиться будет непросто.
Иран же представляет собой куда более опасный фронт: страна обладает современными системами ПВО и способна перекрыть Персидский залив, что вызовет глобальный энергетический кризис. Поэтому здесь Трамп, вероятно, выберет сдержанность.
Именно в текущей геополитической обстановке проявляется парадоксальная, но весьма реальная выгода для России. Если США добьются изоляции Венесуэлы и Ирана от китайского энергетического рынка, Москва окажется в исключительной позиции — как практически единственный надёжный поставщик нефти и газа для Китая. Это не только укрепит её экономические позиции, но и значительно расширит политические рычаги влияния — как на Востоке, так и в отношениях с Западом.
По оценке Дмитрия Абзалова, российское руководство чётко осознаёт, что перед страной открылось стратегическое «окно возможностей», подобного которому не было на протяжении последних полувека. Фундаментальное противостояние между США и Китаем формирует новую глобальную конфигурацию, рассчитанную на десятилетия вперёд. В этих условиях завершение локального конфликта на Украине становится второстепенной задачей по сравнению с необходимостью занять максимально выгодную позицию в новом миропорядке.
Именно поэтому Кремль сдержан в публичных заявлениях и продолжает участвовать в переговорном процессе, несмотря на эскалацию на местах. Российской стороне уже переданы предложения, разработанные совместно европейскими и американскими партнёрами. Ответные действия — такие как удар ракетой «Орешник» или отдельные дипломатические комментарии — следует рассматривать не как срыв переговоров, а как попытку скорректировать условия, демонстрируя готовность реагировать на конкретные пункты этих предложений. Москва использует военно-политическую активность не для выхода из диалога, а для усиления своей позиции в нём.
Сейчас, по выражению эксперта, идёт «самый темный час перед рассветом». Переговоры проходят в кулуарах, без публичной шумихи, потому что каждая сторона боится внутренней оппозиции. Но базовый сценарий, завершение конфликта в первом-втором квартале 2026 года, остаётся неизменным.
Если всё пойдёт по плану, санкции начнут сниматься уже к середине 2026 года, а Россия получит беспрецедентные возможности в новой многополярной системе. Главное не упустить этот момент. И, судя по всему, Москва делает всё, чтобы этого не произошло.
* - включен в список террористов и экстремистов