Еще полгода назад он казался неуязвимым. Победитель. Переговорщик. Сегодня больше половины его собственных избирателей отворачиваются, Конгресс точит ножи, а в мире происходит то, чего не случалось со времен нефтяного эмбарго 1973 года. И все это — последствия одного решения. Решения, которое Дональд Трамп, судя по всему, принял в спешке.
Когда политик теряет поддержку собственной партии — это уже не кризис. Это катастрофа.
Свежий опрос CBS News и YouGov, опубликованный 13 сентября: рейтинг одобрения Трампа составляет 39%. Против него — 61% американцев. Но дело даже не в этом круглом числе, а в деталях. Еще неделю назад финансовое издание Financial Times и аналитики Focaldata зафиксировали рекордное дно — 33%. NBC News в тот же период насчитал 36% — наихудший показатель за весь второй срок.
Для сравнения: в начале года, до удара по Ирану, Трамп держался в районе 42–44%. Обвал — почти в 10 процентных пунктов — произошел стремительно, как обрушение моста.
Показательна и структура этого недовольства. По данным CNN и социологов SSRS, целых 74% американцев считают войну с Ираном напрасной — слишком дорогой по деньгам и по жизням. Среди них — 43% республиканцев. Это люди, которые голосовали за Трампа. Которые верили ему. И которые теперь стоят в очередях на заправках.
Чтобы понять, как американский президент оказался в такой ловушке, нужно посмотреть на карту — и на тех, кого в Вашингтоне привыкли не замечать.
Бойцов йеменского движения «Ансар Аллах» за глаза называют «тапочниками». Пренебрежительно, с усмешкой: ходят в национальных юбках-фута, обуты в резиновые шлепанцы, вооружены старыми советскими автоматами. Никакой тактической амуниции, никаких бронежилетов.
За считанные часы эти люди перекроили мировую торговлю нефтью.
Сначала — стремительный бросок на портовый город Мокка, тот самый, чьим именем назван знаменитый сорт кофе. Потом — захват прибрежного городка Дхубаб. Потом — острова. Сначала Майюн, прямо в центре пролива Баб-эль-Мандеб, потом — острова Ханиш. Правительственные силы бежали так быстро, что бросили позиции за одну ночь.
К 11 сентября все было кончено. Хуситы взяли под контроль все йеменское побережье Красного моря — в 18-часовом броске, который военные аналитики сравнивают с молниеносными операциями, которым учат в академиях. Только вот учили не их.
Баб-эль-Мандеб в переводе с арабского — «Врата слез». Не самое веселое название для пролива, через который проходит 12% мировой торговли. Через него — нефтяные танкеры, контейнеровозы с товарами из Азии, суда с зерном. Закрой его — и цепочка поставок между Азией и Европой рвется.
По данным аналитиков Kpler, опубликованным 12 сентября, судоходство через пролив уже сократилось вдвое: если раньше ежедневно проходило 30 судов, то в пятницу их было всего 15. Танкеры с нефтью, балкеры со сталью, суда с зерном — все это встало или пошло в обход, вокруг Африки, теряя недели и деньги.
Одновременно на другом краю Аравийского полуострова — в Персидском заливе — Иран объявил о закрытии Ормузского пролива. До войны через него проходило более 20 миллионов баррелей нефти в сутки. Сейчас — порядка 10. Вдвое меньше.
Два пролива. Два замка. Вместе они контролируют более четверти мирового морского нефтяного трафика — такие данные привело издание Euronews. Такого не было никогда.
Американцы почувствовали это не в новостях, а на заправке.
Средняя цена галлона бензина в США сегодня — $4,22. Это максимум с весны 2022 года. На ряде заправок — очереди. Кое-где введены лимиты на отпуск топлива. Стратегический нефтяной резерв страны сократился до 285 миллионов баррелей — минимума за 44 года. Аналитики подсчитали: при нынешнем потреблении этого запаса хватит примерно на две недели.
Нефть марки Brent закончила неделю у отметки 104,6 за баррель. Еще в начале сентября баррель стоил около $90.
Эти цифры — не просто биржевая статистика. За ними стоит конкретный вопрос, который американцы задают себе на заправке: за что мы воюем и почему платим мы?
Социологи CNN уже обнародовали результаты опросов американцев о том, как они оценивают действия своего президента. Три четверти американцев считают, что война с Ираном оказалась слишком дорогой. Финансово. И человечески.
Нападение на Иран, которое США совместно с Израилем начали в феврале, с первых дней вызывало споры. Официальная версия о превентивной необходимости не убедила никого за пределами узкого круга неоконсервативных аналитиков. Критики с самого начала говорили прямо: это решение продиктовано не стратегией, а давлением израильского лобби и желанием переключить внимание с внутриполитических скандалов — прежде всего с нарастающей волны разоблачений вокруг истории с «островом Эпштейна».
Сам Трамп тем временем заявил, что США «могут захотеть контроль над иранской нефтью — как в Венесуэле». Красиво звучит. Только вот в Венесуэле у Вашингтона тоже не получилось. А Иран — это не Венесуэла: у него есть армия, союзники по всему региону, ракеты, способные накрыть американские базы, и партнеры в резиновых тапочках, которые за одну ночь берут стратегические острова.
Политическая арифметика проста и беспощадна. Ноябрьские выборы в Конгресс — это дедлайн, к которому обе стороны готовятся с нескрываемым азартом.
По данным политических аналитиков, Демократическая партия уже верстает сценарий импичмента. Список претензий длинный: злоупотребление полномочиями при принятии решения об ударе по Ирану, катастрофические экономические последствия для граждан, предполагаемые связи с Джеффри Эпштейном, которые снова всплыли в нескольких расследованиях. По данным портала Political Wire, опубликовавшего 13 сентября свежий опрос, 61% американцев выражают неодобрение действиями президента — и это уже не оппозиция. Это большинство нации.
Еще тревожнее для Трампа — трещины внутри республиканского лагеря. Опрос Quinnipiac зафиксировал, что 60% избирателей выступают против военной операции против Ирана. Причем против — и немалая часть тех, кто традиционно голосует за республиканцев. Партийная дисциплина держится, но с каждым новым скачком цен на бензин она становится все тоньше.
«Голову Трампа положили на плаху, — пишут вашингтонские политические обозреватели. — Осталось занести топор».
Есть версия — и она имеет право на жизнь — что Трамп не столько разрушил систему, сколько сделал последний шаг к ее неизбежному обрушению.
«Новый мировой порядок», выстроенный при Рейгане в 1980-е, давно трещал по всем швам. Ближний Восток никогда не был той управляемой конструкцией, которой его представляли в Вашингтоне. Союзники по региону преследовали собственные интересы. Иран десятилетиями ждал момента, чтобы разыграть карту проливов. Йемен превратился в арену чужих войн.
Удар по Ирану стал спичкой, поднесенной к давно заложенному пороховому погребу.
Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков, комментируя происходящее, был лаконичен:
«Президент Путин неоднократно говорил, что подобные неспровоцированные действия могут привести к дестабилизации всего региона. Последствия этого мы сейчас наблюдаем».
И добавил коротко:
«Будет очень серьезно для всех, причем серьезно со знаком минус».
Картина на сегодняшний день такова. Оба стратегических пролива — Баб-эль-Мандеб и Ормуз — находятся под постоянной угрозой. Судоходство через Красное море сократилось вдвое. Нефтепровод Petroline через Аравийскую пустыню поврежден атакой беспилотников и закрыт.
Добыча нефти в Саудовской Аравии, по имеющимся данным, упала до уровня начала 1990-х. Мировые цены на нефть держатся выше $100 за баррель.
А в США — очереди на заправках, рекордно низкий рейтинг президента и Конгресс, который считает дни до ноября.
Трамп шел на второй срок с обещанием сделать Америку снова великой. Сегодня за галлон бензина американцы платят $4,22, три четверти из них считают войну напрасной, а 61% открыто говорят: этот президент нас подвел.
История с таким началом редко заканчивается хорошо — что для президентов, что для империй, которые слишком долго верили в собственную непобедимость.