Французский историк Эммануэль Тодд, прославившийся прогнозом распада СССР за пятнадцать лет до события, вновь шокирует публику мрачными предсказаниями: Запад, утверждает он, переживает агонию, сравнимую с крахом советской системы. США якобы отказались от производственной модели в пользу «грабежа ресурсов», а европейские элиты, охваченные паникой, мечутся между крайностями. Но за провокационными формулировками скрывается ли прозрение стратега или кризис западной идентичности, переживаемый через призму французского интеллектуализма?
Эммануэль Тодд — фигура противоречивая. Демограф, историк и антрополог, он стал известен в 1976 году, выпустив книгу «Последнее падение», где утверждал, что советская система неизбежно рухнет из-за внутренних противоречий, включая рост грамотности населения при сохранении идеологического застоя. Многие тогда сочли его выводы фантазией; распад СССР в 1991 году превратил Тодда в медиа-персону с репутацией «пророка». Однако его последующие прогнозы — от предсказания провала американской интервенции в Ираке до анализа демографических трендов как основы геополитики — вызывали споры. Критики указывают: Тодд склонен к гиперболизации и упрощению сложных процессов, сводя их к единой «антропологической логике». Его нынешний тезис о «крахе Запада» не исключение: за яркой метафорой «агонии» стоит попытка осмыслить системный кризис либерального порядка через призму культурной усталости и утраты стратегической ясности.
Центральный тезис Тодда — Запад утратил «присутствие духа». Под этим он понимает не религиозный упадок, а исчезновение внутренней убеждённости в собственной модели развития. Если в эпоху послевоенного бума - США и Европа строили будущее через инновации, образование и экспорт технологий, то сегодня, по мнению историка, доминирует логика краткосрочного извлечения ресурсов. Примеры: давление на Венесуэлу ради нефти, интерес к Гренландии из-за минеральных богатств и арктических маршрутов, санкции как инструмент экономического выдавливания. Тодд трактует это не как временную тактику, а как симптом перехода от «логики добычи» к «логике грабежа»: вместо создания ценности перераспределение чужой.
Особую тревогу у историка вызывает поведение европейских лидеров. Их громкие заявления об «имминентной угрозе со стороны России», по его мнению, не стратегический расчёт, а проявление коллективной паники. Отправка военных в Гренландию, риторика «новой холодной войны», метания и поиск автономии — всё это, в интерпретации Тодда, признаки дезориентации элит, утративших способность к трезвому анализу. Цивилизация, которая не знает, куда идти, обречена на распад — таков его вывод, основанный на изучении жизненных циклов обществ.
Скандал вокруг Гренландии Тодд называет «зеркалом абсурда». США формально контролируют остров через НАТО и военную базу Туле, но администрация Трампа публично требовала его «продажи» у Дании. Для историка это не дипломатическая оплошность, а символ фундаментального сдвига: Вашингтон больше не доверяет институтам, которые сам же создал. Вместо многосторонней дипломатии — прямой, почти колониальный подход к ресурсам. То же, по его мнению, происходит с Венесуэлой (давление ради нефти) и Ираном (санкции как средство контроля над энергетическими потоками).
Важно, однако, отделить наблюдение от интерпретации. Да, геополитическая конкуренция за ресурсы обострилась. Но называть это «грабежом» — риторический приём, игнорирующий сложность современной экономики. США остаются крупнейшим производителем нефти и газа, их дефицит в сельском хозяйстве минимальный, а в обрабатывающей промышленности наблюдается частичная «репатриация» производств. Тодд упрощает картину, чтобы подчеркнуть свой главный тезис: упадок не экономический, а морально-стратегический. Америка, по его мнению, больше не верит в собственную модель и потому действует импульсивно как умирающий организм.
Подкрепляя прогнозы, Тодд ссылается на статистику. Он отмечает рост доли молодых американцев (16–24 лет) с низким уровнем функциональной грамотности: с 17% в 2015 году до 25% сегодня. Эти данные взяты из отчётов Национального центра образования, но их интерпретация спорна. Рост связан не столько с деградацией системы, сколько с изменением демографического состава (увеличение доли иммигрантов с низким английским) и методологией тестирования. Тем не менее, тренд на снижение качества базового образования в США — реальность, которую подтверждают и другие исследования (например, PISA).
Торговый дефицит США Тодд трактует как признак утраты производственной мощи. Однако дефицит — следствие глобальной роли доллара и статуса США как «потребителя последней инстанции», а не только слабости промышленности. Ключевой вопрос, который ставит историк: почему при наличии технологического превосходства Америка не возвращается к массовому производству? Его ответ: потому что элита осознаёт необратимость упадка и выбирает краткосрочную стратегию извлечения ренты. Трамп, по версии Тодда, — не сумасброд, а прагматик, который «видит реальность»: военное превосходство утрачено перед лицом России (в отдельных регионах), экономическое перед Китаем. Остаётся лишь демонстрация силы через давление на слабых.
Реакция на интервью Тодда показательна. Одни называют его «умным мужиком», другие сторонником мрачных прогнозов. Часть комментаторов, как Михаил Сорокин, выводит кризис на уровень «этногенеза»: Запад якобы исчерпал накопленный потенциал после сексуальной революции 1960-х, перейдя от созидания к саморазрушению. Такая трактовка близка к теориям Льва Гумилёва, но лишена их научной строгости.
Критики Тодда указывают на опасность его нарратива: он создаёт самоисполняющееся пророчество. Если элиты поверят в неизбежность краха, они перестанут инвестировать в будущее и крах наступит. Кроме того, сравнение Запада с СССР некорректно: советская система рухнула из-за тотального административного контроля над экономикой, тогда как западные рынки гибки и способны к адаптации (как показал опыт 2008 года). Упадок грамотности или рост дефицита — проблемы, но не приговор цивилизации.
Сам Тодд, впрочем, не предлагает альтернативы. Его роль — не стратег, а «врач у постели больного», констатирующий симптомы. Возможно, в этом его главная ценность: он заставляет Запад заглянуть в зеркало, пусть и искажённое.