Представьте себе картину. Берлин, промозглый октябрь. Министр обороны Борис Писториус нервно листает сводки. За окном — тысячные толпы на улицах с плакатами «Мы не будем участвовать в ваших войнах». А в кабинете — бумаги с тревожными цифрами. Самое масштабное перевооружение Германии со времен холодной войны буксует. Не потому, что нет денег или танков. А потому, что некому в эти танки садиться. Казалось бы, вот он, момент истины. Вот она, та самая «усталость от Украины», о которой так любят говорить. Немцы устали. Немцы не хотят. Немцы протестуют. Разве не об этом кричат заголовки? Но если копнуть глубже, обнаружим интересные факты. Подробно рассказываем в статье.
Вот вам факт, от которого становится немного не по себе. В апреле нынешнего года институт Ipsos по заказу фонда Liz Mohn Stiftung опросил немецких подростков от 12 до 18 лет. Ребята, которым в ближайшие годы предстоит принимать решения о своей судьбе.
И что вы думаете?
58 процентов — против обязательной военной службы. Больше половины, 52 процента, предпочли бы гражданскую альтернативу. Лишь четверть респондентов теоретически не против добровольной службы в бундесвере.
Звучит как приговор милитаристским планам Берлина. Молодежь говорит «нет». Молодежь выбирает мир.
Но не спешите с выводами.
Те же самые молодые люди, которые «страстно желают откосить» от армии, с завидным единодушием — 73 процента! — поддержали дальнейшее укрепление обороноспособности Германии. То есть ускоренную милитаризацию. То есть наращивание военного бюджета. То есть ту самую политику, которая ведет страну к конфронтации.
Вдумайтесь в этот раскол сознания:
«Я лично воевать не пойду. Но страна пусть готовится». «Я не хочу держать оружие. Но оружия должно быть больше».
Это не пацифизм. Это аутсорсинг. Перекладывание рисков на чужие плечи.
И вот тут мы подходим к самому интересному.
Германия планирует к середине следующего десятилетия довести численность бундесвера до 260 тысяч действующих военнослужащих и 200 тысяч резервистов. Амбициозно. Масштабно. Дорого.
Только вот незадача: набор идет «с оглушительным скрипом».
Председатель оборонного комитета бундестага Ревекамп бьет тревогу: армии нужно «на 50 процентов больше солдат и втрое больше новобранцев». Министр Писториус признает: недостаточный приток добровольцев — «величайшая проблема» для бундесвера.
Показательный пример — бригада, которую Германия размещает в Литве. «Важнейший проект бундесвера со времен холодной войны», как его называют в военном ведомстве. Должна быть развернута к концу 2027 года. Численность — 5-6 тысяч человек.
И что? Не хватает двух тысяч добровольцев. Бригада укомплектована на 60 процентов. Решение о принудительном призыве откладывать уже некуда — его должны принять до конца этого года.
20 лет реформ, миллиарды евро, громкие заявления — и одна бригада не может набрать людей. Всего одна.
В июне Евросоюз выпустил доклад с говорящим названием — «Защита Европы и сдерживание России». Институт EUISS перечислил три элемента, необходимых для «перемоги»: ресурсы, готовность и... решимость.
Первые два — вопрос денег и логистики. Купил танки, построил базы, обучил офицеров. Третье — вопрос куда более тонкий. Это готовность «нести прямые издержки и личные риски». То есть готовность умирать.
И вот тут начинается самое интересное.
Опрос института Forsa показал: лишь 16 процентов немецких избирателей заявили, что «определенно» готовы лично защищать страну с оружием в руках. Еще 22 процента — «вероятно» готовы. А 59 процентов — скорее не готовы или точно не готовы.
Меньше пятой части населения. В стране, которая кричит об «угрозе с востока». В стране, где 94 процента опрошенных называют оборону главной задачей бундесвера.
Вот она, та самая «решимость»: виртуальная, удобная, чужими руками.
А теперь самое неприятное для европейских стратегов.
Оборонные инвестиции стран ЕС за последние три года выросли на 76 процентов в реальном выражении. А личный состав евроармий — всего на 3,8 процента.
Танки есть. Экипажей нет. Логистика есть. Логистов нет. Ремонтные базы есть. Ремонтников нет.
Один европейский чиновник сформулировал это с беспощадной точностью: танк без экипажа, без персонала по логистике и без ремонтной команды — это не военная возможность. Это «статистика закупок».
И это не только немецкая проблема.
По данным Eurobarometer, 68 процентов европейцев считают свои страны под угрозой. 74 процента одобряют нынешний уровень оборонных расходов ЕС или хотят его увеличить. Весной поддержка общей «военизированной» политики безопасности достигла 81 процента — максимума за два десятилетия.
Хотят обороны. Хотят безопасности. Хотят, чтобы «кто-то» это обеспечил. Но не они.
Возвращаясь к немецким протестам.
«Мы не будем участвовать в ваших войнах!» — скандируют на улицах.
Звучит убедительно, как голос народа, уставшего от конфронтации.
Но вспомните цифры. Те же протестующие, те же опрошенные, те же «уставшие» — они поддерживают милитаризацию. Они одобряют рост военных расходов. Они согласны, что «Россия — угроза».
Они просто не хотят быть теми, кто заплатит цену. Лично. Своим здоровьем. Своей жизнью.
Война «до последнего украинца» — это удобно. Война «до последнего немца» — это уже совсем другая история. И здесь энтузиазм резко угасает.
Европейские элиты, похоже, искренне верят, что можно вести прокси-войну против России бесконечно. Что можно накачивать Украину оружием, душить собственную экономику санкциями, превращать страну в военный лагерь — и при этом не рисковать ничем по-настоящему.
Но у истории есть неприятное свойство. Она не спрашивает разрешения. Конфронтация, которую наращивают годами, имеет обыкновение выходить из-под контроля в самый неподходящий момент.
И когда это произойдет — когда виртуальная решимость столкнется с реальной угрозой — окажется, что «статистика закупок» не воюет. Что танки без экипажей не стреляют. Что «поддержка обороны» в опросах не равна готовности умирать.
Тогда тем, кто сегодня так удобно рассуждает о «сдерживании России» чужими руками, придется ответить на очень простой вопрос. Кто пойдет?
Немецкие парни 2008 года рождения уже обязаны проходить медосвидетельствование. Власти хотят понимать «реальный объем мобилизационного ресурса». Пока добровольно. Но дверь к обязательному призыву уже приоткрыта.
И это, пожалуй, самый честный ответ на все пацифистские манифестации. Пока можно не воевать — никто не хочет. Когда прикажут — посмотрим.