Многие десятилетия тема деградации ледяных щитов воспринималась общественностью как нечто отвлеченное и растянутое во времени на столетия. Однако внезапное разрушение рекордсмена-айсберга A23a, а также обнародованные в престижном научном журнале сведения переворачивают привычную картину. Авторитетное издание Nature Reviews Earth and Environment представило широкомасштабное исследование, в которое включено более 3,1 тысячи ледяных массивов. Все они, согласно выводам ученых, способны внезапно ускоряться и смещаться по рельефу, что несет прямую опасность для населенных пунктов и искусственных сооружений. Попробуем понять суть этих перемен и то, какими последствиями они отзовутся в РФ.
То, что случилось с известным ледяным исполином A23a, заставило специалистов серьезно занервничать. Ровно в августе 2024 года данный объект занимал огромную территорию в 4,3 тыс. кв. км. Но старт 2026 года зафиксировал уже всего 1,1 тыс. кв. км. Когда же гигантская глыба начала распадаться на отдельные фрагменты, ее площадь обвалилась до смешных 50 квадратных километров. Почти в тот же временной промежуток журнал Nature Reviews Earth and Environment публикует результаты глобального обобщения данных, касающихся более чем 3,1 тыс. ледников, которые подают сходные тревожные сигналы.
Специалисты детально изучили «спусковые крючки», заставляющие льды резко менять свое состояние, и по итогу составили мировую карту распространения таких объектов. Самый важный вывод ученого сообщества лежит не в количественных показателях, а в причинно-следственной связи: критическая ситуация возникает тогда, когда в одной точке совпадают сразу несколько условий — особенности рельефа земли, температурная динамика и внутренние гидрологические процессы (в том числе скопление растаявшей воды в теле ледника).
Комментарий дает Афанасий Губанов — гляциолог, работающий в Высшей школе экономики и МГУ. Он напоминает, что в профессиональной науке эти объекты давно числятся как «пульсирующие ледники». Для них характерно циклическое чередование: период медленного набора массы сменяется лавинообразной разгрузкой, причем общий объем ледяной массы практически не меняется.
«Эту закономерность описали задолго до того, как начались споры о современном климате, — уточняет эксперт. — Такое явление повсеместно встречается в высоких широтах Арктики, а также в азиатских горах, например, на Памире и в Каракоруме».
В горах фаза подвижки способна продолжаться пару лет, а в условиях Арктики — затягиваться на десятилетие и даже дольше. Афанасий Губанов призывает корректно трактовать потенциальные опасности. Ведь быстрое наползание ледяной массы перекрывает ущелья, вследствие чего формируются временные запрудные озерки. Когда такие естественные плотины прорываются, устремляются разрушительные селевые потоки. Однако, напоминает специалист, собственно опасность для науки существует лишь в точке пересечения природных процессов с деятельностью человека — с домами, транспортными магистралями и производственной инфраструктурой.
Зарубежные медиа часто живописуют ледники в роли предвестников общемировых катастроф — от резких потопов до гигантских лавин. Но применительно к России расклад рисков получается неравномерным и зависит не просто от погоды, а от густоты населения и степени промышленного освоения территорий.
Согласно расчетам Министерства природных ресурсов РФ, самые уязвимые позиции занимают субъекты Северного Кавказа — Карачаево-Черкесия, затем Кабардино-Балкария и Северная Осетия — Алания. В этих местах сфокусированы сразу два главных фактора угрозы: мощные ледяные шапки и высокая скученность жителей. Несколько спокойнее, но тоже небезопасно в Чечне, Дагестане, а также на Алтайских горах. Отдельная ситуация сложилась на Камчатке: здесь к ледниковой активности добавляется еще и вулканическая, которая многократно повышает разрушительный потенциал.
Эксперты Высокогорного геофизического института, подведомственного Росгидромету, приводят такую цифру: общероссийская зона, где возможны лавины, охватывает свыше трех миллионов квадратных километров — примерно 18% от всей страны. Причем это не только давно обжитые горные территории, но и обширные, пока слабозаселенные ландшафты Восточной Сибири, которые в перспективе обладают немалым ресурсным потенциалом.
Для России самый большой негатив от исчезновения ледников заключается даже не в катастрофах, а в подрыве привычного режима питания рек, в особенности южных. Гляциолог Губанов разъясняет: в целом по стране вклад ледников в речной сток выглядит скромно, но Кавказ и Алтай — это совершенно иная история. В жаркие летние месяцы до половины объема воды в местных реках образуется именно из-за ледникового таяния. Ледяные массивы функционируют как гигантские аккумуляторы влаги — они копят осадки зимой и щедро отдают их при нагреве.
«Сегодня констатируется неуклонная убыль оледенения, — предупреждает Афанасий Губанов. — Это бьет прямо по роли ледников в поддержании водности. Мы прогнозируем, что к середине века (к 2050 году) это снижение достигнет 30–40 процентов».
Специалисты-гидрологи уже сейчас фиксируют в верховьях Кубани и Терека перемену многолетних трендов: наивысшие показатели стока прошли еще в конце ХХ века, затем наступила полоса стабилизации и даже локального спада летнего притока воды от ледников. Особенно остро это ударит по тем зонам, где сельское хозяйство и промышленность крепко привязаны к водозабору.
Дополнительное беспокойство вызывает и арктическая составляющая. Из-за таяния льдов на Севере, как известно, происходит «арктическое усиление» — потепление там идет в разы быстрее глобального среднего. Это явление сбивает привычные настройки атмосферной циркуляции над всей территорией РФ, меняя рисунок струйных течений. Для средней полосы России итогом становится более контрастная погода: хуже того, увеличивается вероятность как аномально долгих теплых волн, так и неожиданных заморозков.
Разные участки горной инфраструктуры России имеют совершенно разную степень защиты. Золотой стандарт здесь — Байкало-Амурская магистраль: проектировщики БАМа с самого начала внедрили прогрессивные инженерные меры обороны от лавин. Но дорожная сеть Кавказа, Алтая и прочих горных систем находится в куда более уязвимом положении. И причина проста — колоссальные затраты на строительство защитных сооружений плюс их слабая эффективность при суперэкстремальных явлениях. Сами поселки, к счастью, в своем большинстве изначально закладывались в точках с относительно низким риском.
По словам Афанасия Губанова, обычные пульсации ледников разворачиваются в местах, где постоянного человеческого жилья нет. Но подпрудные озера — это угроза уже для тех, кто обитает ниже по течению рек. Именно поэтому системный мониторинг становится ключевым инструментом. Если вовремя выявить тревожные симптомы, можно провести эвакуацию и приготовиться. Однако специалист оговаривается: существуют катастрофы, против которых не помогут никакие дамбы и заграждения. Это события, подобные обвалу ледника Колка в 2002 году — они развиваются стремительнее, чем успевает сработать человек. В таких трагических сценариях единственным работающим способом остается научное районирование: заранее определить безопасные и опасные траектории.
В Минприроды РФ подчеркивают: пора замещать аварийную тактику стратегической адаптацией. Регионы РФ уже сейчас разрабатывают собственные программы учета климатических рисков, координируясь через Минэкономразвития. Мониторинг ледников должен опираться на симбиоз «космических» (дистанционных) методов и классических полевых изысканий. Только такой тандем даст реальную возможность заблаговременно фиксировать пугающие перемены в ледяной толще.