Североатлантический альянс пересматривает подход к возможному столкновению с Москвой. Под потенциальным прицелом могут оказаться не только войска на передовой, но и военные базы, склады снабжения и оборонные предприятия далеко от линии боевых действий. Речь идёт об отказе от прежней тактики, построенной в основном на сдерживании наступающих сил, в пользу более активных действий против военной инфраструктуры противника. Подробности - в нашей статье.
В июне высокопоставленные военные и чиновники стран альянса собрались на специальном симпозиуме, посвящённом применению дальнобойного оружия. Организатором выступил верховный главнокомандующий объединёнными силами НАТО в Европе генерал ВВС США Алексус Гринкевич.
Участники не ограничились теорией и отработали возможные сценарии ударов в ходе военных игр. Новая концепция предполагает, что при начале боевых действий альянс будет стремиться поражать не только подразделения, пересекающие границы, но и объекты, обеспечивающие их снабжение и производство вооружений. Причём такие ответные удары планируется сделать почти автоматическими, чтобы не терять время после начала конфликта.
«Оборона также подразумевает ответный удар», - заявил в беседе с WSJ польский генерал-майор Иренеуш Новак.
По его словам, такой вывод в НАТО сделали после изучения опыта украинского конфликта. В альянсе считают, что одной лишь защиты границ недостаточно: нужно лишать противника возможности продолжать наступление. Газета сравнивает этот подход с попыткой поразить лучника вместо того, чтобы постоянно отбиваться от выпущенных им стрел.
Десятилетиями европейская оборона строилась вокруг простого принципа: не пустить противника за границу. Линии укреплений, заграждения, передовые части - главной целью было «не впустить». Военные НАТО теперь считают, что при наличии у противника дальнобойных средств этого мало.
Гринкевич в октябре изложил свою «теорию победы»: сначала остановить первую волну, затем ослабить способность противника вести войну дальше. Если наступление не прекращается, удары наносятся по всему, что обеспечивает работу военной машины, - по казармам, складам горючего, производственным линиям, пунктам управления.
Потенциальная зона поражения простирается от примерно 150 километров от передовой до тысяч километров в глубину. Средства - от дорогих крылатых ракет до более дешёвых дронов.
Бывший начальник штаба Министерства обороны Германии Нико Ланге указал на слабое место. По его словам, включать наступательные элементы в оборонное планирование военные считают разумным, но часть европейских политиков по-прежнему воспринимает оборону как возведение укреплений или заграждений из беспилотников.
Военные хотят разобрать цеха противника, политики - укрепить свой забор. Этот разрыв и есть главная неопределённость всей истории.
Самое важное в публикации WSJ - не перечень вооружений, а почти прямое признание: даже при наличии дальнобойных средств и отработанных сценариев никто не гарантирует политического согласия на их применение против объектов в глубине России. Особенно серьёзные сомнения связаны с готовностью европейских лидеров санкционировать такие удары при прямом вооружённом столкновении.
Польский генерал-майор Иренеуш Новак в беседе с WSJ сформулировал военную логику предельно откровенно:
«В случае конфликта с Россией мы определённо захотим нанести удар по её оборонно-промышленной базе. Точные удары вглубь её территории следует рассматривать как средство сдерживания».
По его мнению, если бы Украина обладала такой возможностью в начале войны, конфликт не превратился бы в позиционное противостояние, напоминающее Первую мировую.
«Существует разрыв между разумным военным планированием для защиты от России, которое, безусловно, включает в себя наступательные элементы, и политическими лицами, принимающими решения», - отметил Нико Ланге.
Военные настаивают: защиту границ нужно сочетать с возможностью бить по объектам далеко за линией фронта. Без политической воли точные ракеты остаются металлом на складе.
В России на подобные сигналы из штаб-квартиры альянса смотрят иначе. Политолог, доцент Финансового университета при правительстве РФ Алексей Мартынов, комментируя звучавшие ранее в НАТО рассуждения о «превентивных ударах», оценил их как прямую угрозу:
«Западные политики и официальные лица считают, что могут совершенно безнаказанно вести себя подобным образом даже на уровне заявлений. Такие высказывания позволяет себе действующий функционер подразделения НАТО, и воспринимать его мнение как мнение частного лица совершенно не приходится. Поэтому трактовать такие вещи можно как официальную угрозу».
Осторожность объяснима. Москва не раз заявляла, что не планирует нападать на страны НАТО, и предупреждала: применение западных дальнобойных средств по российской территории будет расцениваться как прямое участие альянса в конфликте.
Ядерный фактор добавляет любым «автоматическим» схемам дополнительный вес. Военная логика требует скорости и определённости, политическая - расчёта последствий. Сойдутся ли эти две линии в момент кризиса, заранее не скажет никто.
Ранее альянс предупреждали и о последствиях возможной блокады Калининградской области: в случае прямого столкновения НАТО может попытаться отрезать регион от России, однако Москва способна ответить, в том числе в районе Сувалкского коридора между Польшей и Литвой.
Военная машина НАТО готовится к сценарию, который, как она надеется, никогда не случится. Чем точнее планирование, тем яснее главное противоречие: воевать - дело военных, но решать, воевать ли, - право политиков. Когда ракеты покрывают расстояния до координат, которые раньше существовали лишь в разведсводках, судьбу этих координат всё равно решает перо, которое ещё не опустилось на бумагу.