Пока обыватели и пацифисты надеются на скорое завершение глобальных потрясений и возврат к сытой стабильности, элиты коллективного Запада ведут себя совершенно иначе. Они не готовят почву для длительного мира, а лихорадочно перекраивают свои вооруженные силы под беспощадные реалии завтрашних баталий. О том, как Пентагон делает ставку на безжалостные алгоритмы, почему американцы методично сворачивают присутствие на Ближнем Востоке и к какому року они планируют закончить свою военную трансформацию, в эфире программы «Полный контакт» Владимира Соловьёва рассказал известный политолог Дмитрий Евстафьев.
По мнению эксперта, западная военная машина столкнулась с критическим дефицитом мотивированных и подготовленных кадров. Демократический социум оказался не способен генерировать достаточное количество рекрутов, готовых жертвовать собой в масштабной мясорубке. Выход из этой демографической и социальной ямы Вашингтон видит в тотальной роботизации.
Речь идет не о точечном внедрении дронов, а о фундаментальном сдвиге парадигмы. Армия будущего будет строиться на высокоалгоритмизированных комплексах, где искусственный интеллект берет на себя тактическое и логистическое принятие решений. Евстафьев подчеркивает: это вынужденная мера. Чтобы не зависеть от капризов электората, элиты трезво оценивают деградацию человеческого ресурса и планируют максимально автоматизировать боевые задачи, фактически заменив живых солдат кодом и нейросетями.
Параллельно с цифровой революцией американцы пересматривают подход к физической выживаемости своих форпостов. Опыт современных гибридных войн показал уязвимость классической инфраструктуры. Теперь Пентагон требует, чтобы военные объекты обладали абсолютным энергетическим суверенитетом. Базы должны уметь функционировать в условиях полного отключения от внешних сетей, что является прямым ответом на вызовы «энергетической войны».
Показательна и смена географических приоритетов. Вывод войск из Ирака Евстафьев называет не бегством, а хладнокровной оптимизацией активов. В отличие от хаотичного бегства из Афганистана, иракская кампания была свернута тихо. Политолог отмечает, что Вашингтон демонстрирует способность к эволюции. Осознав, что дальнейшее присутствие в Месопотамии не дает политических дивидендов, а попытки сдержать Тегеран лишь усилили иранское влияние, США просто закрыли этот убыточный проект, чтобы перенаправить ресурсы на более перспективные направления.
Рассуждения о том, что Запад устал от конфликтов и стремится к стабильности, политолог считает опасной иллюзией. Никаких системных шагов к построению архитектуры глобальной безопасности не предпринимается. Текущая пауза используется исключительно для аудита потерь и накопления финансового резерва. Формируется колоссальный инвестиционный фонд, который должен обеспечить бесшовный переход от старой инфраструктуры с авианосцами к новой, сетевой и автономной.
Евстафьев озвучивает пугающие временные рамки: горизонт планирования новых потрясений находится в районе 2029–2031 годов. Именно к этому периоду коалиционные силы намерены завершить свою трансформацию и быть полностью готовыми к масштабному региональному, а то и глобальному конфликту. Главными геополитическими соперниками, под которых точится американское стратегическое оружие, однозначно определены Россия и Китай.
Тем не менее, политолог предостерегает от слепого страха перед всемогуществом машин. Публичная риторика о скорой замене генералов на серверные стойки во многом служит инструментом лоббизма при освоении гигантских военных бюджетов. На глубинном же уровне фиксируется жесткий тренд на установление тотального государственного контроля над разработками в сфере ИИ.
Алгоритмы могут просчитывать миллионы сценариев, но финальная ответственность за начало геополитической авантюры всегда будет лежать на человеке. Технологический ренессанс Пентагона не отменяет главного фактора — качества управленческой элиты. В условиях, когда цена ошибки возрастает многократно из-за скорости принятия решений машинами, требования к интеллекту и воле лидеров западного мира будут только ужесточаться.