Пляжи Чёрного моря, залитые мазутом, продолжают удерживать внимание общественности и СМИ. Однако на северо-западе страны разворачивается не менее драматичная, но почти не освещаемая история. В марте этого года беспилотники атаковали портовые объекты в Приморске и Усть-Луге. Чиновники поспешили заявить, что экологическая обстановка на побережье Финского залива если и ухудшилась, то незначительно — речь шла о «локальных следах» и «быстро устранимых последствиях». Но данные независимых экологов, общественных инспекторов и очевидцев рисуют иную, пугающую картину.
Согласно информации Сразу после прилётов местные власти объясняли густой чёрный дым, растянувшийся на десятки километров, «сложными метеоусловиями». Фотографии погибшей водоплавающей птицы и побережья, скованного нефтяной коркой, объявлялись либо провокацией, либо фейком. Позднее факт утечек был официально признан, но с оговоркой: масштаб незначителен, а «отраслевые специалисты» уже привели линию берега в порядок.
Реальность оказалась жёстче. Олег Бодров, возглавляющий Общественный совет южного побережья Финского залива, лично в течение четырёх недель объезжал пострадавшие территории. В беседе с корреспондентами "Царьграда" он детально обрисовал масштаб трагедии. На одном лишь километре пляжа эксперт насчитал примерно сотню мешков, наполненных нефтяными отходами. Однако мешки — лишь вершина айсберга. Как подчеркнул Бодров в интервью, гораздо опаснее то, что чёрное аэрозольное облако, которое на протяжении нескольких дней наблюдали на дистанции до двухсот километров, осело на акваторию, донные отложения и даже на лёд.
Хуже всего, что экологическое ЧП пришлось на критическую фазу воспроизводства балтийского лосося — одной из ключевых рыбных пород региона. Лосось традиционно поднимается на нерест в устье Луги, где расположен одноимённый порт. В результате потомство и взрослые особи оказались в среде, пропитанной токсичными фракциями и металлами.
На первый взгляд уборка прибрежной полосы может создать иллюзию благополучия. Но это обманчиво. В апреле — мае Финский залив прогревается лишь до одного-двух градусов тепла. При такой температуре нефтепродукты не задерживаются на поверхности — они опускаются вниз, формируя плотные взвеси. С приходом весеннего тепла эти отложения поднимутся обратно, и ЧП разразится с новой силой. Почти точная копия анапского сценария, только с одной разницей: о нём предпочитают умалчивать.
«В холоде углеводороды практически не распадаются, — поясняет Сергей Торганов, до недавнего времени работавший инспектором в заказнике «Кургальский полуостров». — Как только начнётся потепление, загрязнение вернётся на берег. Ручной сбор — косметика. Необходимо обрабатывать толщу воды и донные грунты. В России есть методы для этого, но они требуют серьёзных средств».
Пока собственники терминалов и ответственные ведомства обсуждают расходы, в Петербурге полным ходом идёт сезон корюшки. Бодров своими глазами видел десятки рыбаков на надувных лодках, которые выходили в залив прямо под ядовитым факелом.
«Безопасна ли эта рыба для еды? Ответ очевиден, но её тоннами продают на городских развалах», — констатирует общественник.
Приморск и Усть-Луга были выстроены в сердце уникальной природной зоны. Пять особо охраняемых территорий, обширная система мелководий, каменные рифы, заросли ламинарии — идеальные условия для нереста, вскармливания детёнышей балтийской кольчатой нерпы и остановки миллионов перелётных птиц, направляющихся весной в сторону Русского Севера. Сейчас этот уголок превратился в токсичную пустошь.
«Молодь тюленей и птенцы, которые будут поедать заражённых моллюсков и рыбную молодь, обречены, — предупреждает Торганов. — Многие из этих видов занесены в Красную книгу. Утрата станет необратимой».
Лина Зернова, возглавляющая Ассоциацию экологических журналистов в Петербурге, сравнивает ситуацию с чернобыльской:
«Тогда власть тоже отмалчивалась. Сегодня — тот же сценарий. Горение нефтехимии даёт долгоживущие токсины, которые могут сохраняться в земле десятилетиями. Дачники и жители прибрежных сёл даже не подозревают, что их земля отравлена. Нужно немедленно по спутниковым данным составить карты загрязнений, провести замеры почвы и проинформировать людей».
Официальное молчание распространяется не только на российские инстанции. Власти Финляндии и прибалтийских государств тоже не проявляют желания комментировать произошедшее. Экологи выделяют два ключевых фактора.
Первый — географический: в момент ударов и сразу после них ветер господствовал с запада, поэтому основная масса токсичных выбросов легла именно на российскую сторону. Однако гидродинамика Финского залива очень активна — водные массы постоянно перемешиваются, и вредные вещества уже неизбежно попадают на северное и западное побережья.
Второй фактор — сугубо политический. Именно через воздушное пространство Прибалтики и Финляндии украинские дроны получили доступ к целям в Усть-Луге и Приморске. Тем самым соседние страны стали фактически пособниками этой экологической диверсии. Признать масштаб бедствия на Балтике для их руководства значит взять на себя долю ответственности перед собственным населением.
«Ещё до истории с беспилотниками был резонный вопрос: что нам оставляют эти гигантские вложения в порты и химические терминалы — рабочие места или уничтоженный промысел? — подводит итог Олег Бодров. — За два десятилетия закрыты четыре рыбозавода в Усть-Луге, Вистино, Сосновом Бору и Шепелёво. Люди массово покидают сёла. Мы едим рыбу, привезённую с Дальнего Востока, а наши родные нерестилища задыхаются в нефти».
Происходящее на Балтике — не только экологический, но и военно-промышленный симптом. В регионе дислоцировано шесть ядерных реакторов с российской стороны и 26 — со стороны НАТО. Любая дальнейшая эскалация, любой инцидент или «случайный» прилёт могут привести к катастрофе, по сравнению с которой разливы нефти покажутся локальной неприятностью.
Экологические активисты требуют от Следственного комитета России возбудить официальное расследование и дать правовую оценку случившемуся — включая причины, масштабы и последующие действия властей. Пока же вместо системной очистки дна, спасения краснокнижных видов и настоящей экспертизы чиновники продолжают собирать мешки с «коровьими лепёшками» и отчитываться о ликвидации. Там, где под чёрной гарью гибнет нерест лосося. И там, где тишина стоит громче любых слов.