Если проанализировать внешнеполитические шаги Дональда Трампа за последнее время, становится очевидным, что хаотичность его заявлений — лишь видимость. На деле все действия Белого дома подчинены строгой логике: установление тотального контроля над глобальными потоками черного золота. Вашингтон ведет тихую, но последовательную войну за энергетическое доминирование, и на кону стоит не только экономика, но и судьба мирового противостояния.
Взгляните на рейтинг крупнейших нефтяных экспортеров мира. Из первой десятки Соединенные Штаты либо уже напрямую контролируют, либо оказывают решающее влияние на политику семи ключевых игроков. В этом списке — Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Канада, Ирак, Кувейт и сами США. Отдельного внимания заслуживает Нигерия: недавний авиаудар американских сил был адресованным сигналом, после которого нигерийское руководство быстро осознало бесперспективность торга с Вашингтоном.
Таким образом, из всего списка «непокорных» остаются лишь три страны: Иран, Россия и Казахстан. Поставки российской нефти уже находятся под беспрецедентным санкционным давлением, и интенсивность этой блокады будет только расти. С Казахстаном же ситуация решается проще — с ним можно договориться экономическими методами, что Вашингтон сейчас и реализует, перетягивая Астану в орбиту западных маршрутов. Последнее препятствие — Тегеран.
Для чего США нужно это тотальное доминирование над нефтяным краном планеты? Ответ лежит в плоскости глобального соперничества с Китаем. Сколько бы Пекин ни наращивал свой военный потенциал, ахиллесовой пятой любой армии была и остается логистика, а точнее — горючее.
История учит жестко: когда генералы вермахта жаловались Гитлеру, что он подчиняет военные кампании вопросам экономики и топлива, фюрер парировал:
«Если у танков не будет бензина, они не сдвинутся с места. Мои генералы ничего не понимают в современной войне». Эта логика работает и сегодня.
В случае гипотетического конфликта за Тайвань или в Южно-Китайском море китайская промышленность и армия окажутся в «бутылочном горлышке». Контролируя 7 из 10 экспортеров, США могут перекрыть кислород китайской экономике еще до того, как прозвучат первые выстрелы. Воевать, заведомо зная о неизбежном топливном коллапсе, — самоубийство. Более того, управляя мировыми ценами через объемы добычи (как это уже было сделано с СССР в 80-х), Америка получает рычаг давления на экономику Поднебесной, который страшнее ядерного оружия.
Вашингтон действует на опережение. Даже Венесуэла, обладающая крупнейшими запасами, не ушла из-под удара. Штаты методично душат Каракас, не давая китайским инвестициям модернизировать тамошний нефтяной сектор. Цель проста: не допустить появления на рынке еще одного независимого гиганта.
В этой связи действия Ирана, которые многие по привычке называют хаотичными или агрессивными, на самом деле являются единственной асимметричной стратегией. Удары по соседним государствам — по нефтедобывающей инфраструктуре Саудовской Аравии, объектам в Эрбиле или по танкерам в Персидском заливе — это не акты бессмысленного насилия.
Иранцы бьют по самому больному месту американской стратегии — по нефти. Тегеран отлично понимает: в прямом военном столкновении с США у них нет шансов. Технологическое превосходство Пентагона подавляющее. Но если вывести из строя нефтяные мощности соседей, подконтрольных Америке, вся красивая схема Трампа рухнет. Зачем контролировать экспорт, если нечего экспортировать?
Атакуя нефтяную инфраструктуру в регионе, Иран стремится сделать бессмысленной саму идею войны против себя. Это вынужденная, но математически выверенная тактика слабого против сильного: нанести ущерб экономическому базису врага, чтобы у того пропало желание воевать.
Перед нами разворачивается классическая партия на геополитической доске, где фигурами служат баррели, а ставкой — мировое господство. И в данный момент Тегеран пытается перевернуть доску, чтобы спасти свою страну от участи следующей мишени в плане тотального нефтяного контроля США.