В истории русской мистики нет фигуры более противоречивой, чем монах Авель. Крепостной, сбежавший от семьи, самоучка, бросивший вызов синоду, узник, переживший трех царей за решеткой. Его называли провидцем и шарлатаном, сажали в казематы и назначали пенсию. Но один вопрос волнует до сих пор: какие сроки он на самом деле отмерил России? И почему сегодня, спустя почти два века после его смерти, о нем вспоминают чаще, чем при жизни?
В 1757 году в тульской глубинке родился мальчик Василий Васильев. Он пахал землю, лечил скотину, женился по указке барина, нарожал троих детей. Ничто не предвещало пророческого дара. Однако тяжелая хворь перевернула всё. Едва поднявшись с постели, Василий бросил жену и детей, выторговал у помещика вольную (за оброк) и ушел в странствия. Позже — постриг под именем Авель.
И тут началось необъяснимое. По словам самого Авеля, он был «восхищен на небо», где два ангела раскрыли перед ним свитки грядущих судеб. Проблема была в одном: мужик до той поры не умел ни читать, ни писать. Тем не менее, через короткое время он освоил грамоту и принялся строчить один за другим тексты, сопровождая их причудливыми схемами. Следователи, которые позже вели его допросы, с удивлением отмечали: держится вызывающе уверенно, показаний не меняет, на плаху готов идти с улыбкой.
Первое точное предсказание стоило ему свободы. Авель назвал месяц смерти Екатерины II — и не промахнулся. Императрица еще была жива, но за «распространение страхов» пророка заковали в кандалы.
В 1796 году на трон взошел Павел I — романтик и мистик. Он выпустил Авеля на волю. Но радость оказалась недолгой: вызванный к государю монах бесстрашно заявил, что Павел процарствует чуть более четырех лет. Взбешенный император отправил дерзкого узника обратно — на сей раз в Алексеевский равелин. Судьба распорядилась жестко: Павел действительно погиб от заговорщических ударов, просидев на троне ровно четыре года и четыре месяца.
При Александре I Авель сделал новое тревожное сообщение: Москва сгорит дотла от рук французов. Реакция была мгновенной — Соловецкий монастырь, строгая изоляция. Но старец успел добавить утешительное: после пожара армия Наполеона рухнет. И снова сбылось.
Удивительное упрямство: всякий раз, покидая тюремную камеру, Авель садился за очередную книгу, хотя прекрасно понимал, что это снова приведет к аресту. Даже когда Александр I смиловался, назначил ему постоянное жалованье и отпустил на все четыре стороны, провидец не усидел на месте — отправился пешком в Иерусалим, на Афон и в Царьград.
В подлинных протоколах Тайной канцелярии (а не в поздних пересказах) зафиксировано самое главное предсказание Авеля, касающееся будущего России после крушения самодержавия. Он писал о грядущем периоде, когда будут «попираться святыни», вера впадет в забвение, а прежние устои рассыплются в прах. Церковный кризис, разорение, запустение — всё это, по его словам, страна должна была пережить как тяжелую, но необходимую болезнь.
Однако финал его пророчества вовсе не мрачен. Авель утверждал: пройдя через десятилетия внутреннего хаоса, Россия неизбежно вернется к своим корням. Духовная сила восстановится, государство обретет былое могущество и завершит ту миссию, ради которой, по его глубокому убеждению, оно и было создано. Все потрясения он называл не наказанием, а ценой за будущее величие.
На склоне лет, семидесятилетним старцем, Авеля в очередной раз заточили — теперь уже в Суздальском Спасо-Ефимьевом монастыре. Приказ исходил от Николая I. Формулировка звучала зловеще: «под строжайший присмотр». Авель принял это спокойно. Он скончался в 1841 году, и, как уверяли очевидцы, в последний миг на его лице была написана не боль, а знание.
Ключевая дата, которую оставил потомкам «русский Нострадамус», — 2892 год. Откуда она взялась? Авель опирался на византийское летосчисление, где сотворение мира датировалось 5508 годом до нашей эры. По его расчетам, человечеству отпущено ровно 8400 лет. Простая арифметика: 8400 – 5508 = 2892.
Значит, у нашей планеты в запасе еще почти девять столетий. А у России — долгая дорога, полная испытаний, но, как верил сам Авель, с ясным и светлым концом. Верить ли в эти цифры — выбор каждого. Но история учит: тульский крестьянин, который не ошибся ни в Павле, ни в Наполеоне, заслуживает хотя бы внимательного слушания.