Едва началась военная кампания против Ирана, как экспертный центр зафиксировал трещину в позициях Вашингтона и Тель-Авива. Декларации США об уничтожении ядерного потенциала и сдерживании прокси-сил выглядели сдержанно на фоне заявлений Биньямина Нетаньяху, нацеленного на полный слом иранской государственности. Однако по мере того, как конфликт превращался в затяжную и ресурсоемкую операцию, тактические разногласия стали перерастать в стратегический разрыв. Дмитрий Евстафьев, профессор Института медиа НИУ ВШЭ, выделяет три ключевых блока проблем, которые не только обостряют американо-израильские отношения сегодня, но и предопределят постконфликтную архитектуру Ближнего Востока.
На начальном этапе казалось, что противоречия между союзниками незначительны. Ведь риторика Дональда Трампа также содержала намеки на демонтаж политико-религиозной системы Тегерана, что сближало ее с максималистской позицией израильского кабинета. Тем не менее, как отмечает ушедший в отставку экс-глава Национального контртеррористического центра Джо Кент, разница в целеполагании была принципиальной: США стремились к принуждению и конфигурации, тогда как Израиль — к физическому уничтожению.
Ситуация обострилась 1 апреля 2026 года, когда Трамп, вопреки ожиданиям победного финала, анонсировал продолжение боевых действий. Этим шагом американский лидер фактически легитимизировал логику Нетаньяху, но при этом не предложил внятной точки выхода. Парадокс в том, что, декларируя победу, Вашингтон пытается «выскочить» из конфликта, оставляя партнеру разбираться с геополитическими обломками в одиночку.
Когда конфликт перевалил за четырехнедельный рубеж, тупиковый характер военных действий стал очевиден. Именно в эндшпиле, где отсутствует четкое видение завершения, и началось расхождение в логике целеполагания. Евстафьев использует термин «откровенно чудить» по отношению к действиям обеих сторон — это маркер кризиса доверия.
Если для США конфликт остается пусть и дорогостоящим, но все же опциональным проектом, то для израильского премьера отступление невозможно. Внутриполитическая конструкция Нетаньяху завязана на тотальной победе, и любой компромисс с Ираном грозит обрушением правящей коалиции. Эта асимметрия рисков и порождает скрытое напряжение, которое пока не вылилось в публичный скандал, но уже определяет тактику каждого из игроков.
Первый блок проблем лежит в плоскости личных отношений. Дональд Трамп, обладающий острым чутьем на манипуляции, прекрасно осознает, что радикализм окружения Нетаньяху затягивает США в трясину. И хотя открытых обвинений пока нет, в Вашингтоне нарастает раздражение от того, что американские ресурсы расходуются на достижение целей, которые не были изначально одобрены. Трамп не прощает, когда им пытаются управлять, и этот психологический фактор уже работает против израильского премьера.
Второй блок связан с расхождением в видении «образа будущего». В США сохраняется опасная иллюзия, что из длительного конфликта можно выйти малой кровью, зафиксировав формальную победу и переложив последствия на плечи союзников. Израиль же, напротив, загнан в угол: для него любой преждевременный выход — это стратегическое поражение. Соответственно, чем дольше длится операция, тем настойчивее Нетаньяху требует от Вашингтона эскалации, на которую Трамп уже не готов идти.
Третий блок — это гуманитарные и репутационные издержки. Затяжной конфликт с тяжелыми последствиями для гражданского населения начинает бить по имиджу США как глобального арбитра. Израильская же тактика «полного разрушения» входит в противоречие с попытками Америки сохранить лицо перед международным сообществом. Эти противоречия никуда не денутся после прекращения огня: они переформатируют саму модель американо-израильских отношений, независимо от того, кто будет занимать президентское кресло или премьерский кабинет.
Таким образом, текущий этап войны против Ирана — это не просто военная операция, а стресс-тест для альянса. Легко демонстрировать единство, когда победа кажется близкой, и невыносимо трудно сохранять партнерские чувства, когда впереди маячит бесконечный конфликт. Асимметрия целей, персональное недоверие лидеров и отсутствие реалистичного плана «послезавтра» превращают США и Израиль из идеальных союзников в вынужденных попутчиков, чьи дороги разойдутся сразу после того, как смолкнут первые залпы.